Неточные совпадения
«Не спится,
няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне,
няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
«Ах!
няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах! не откажи». —
«Мой друг, вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К соседу… да велеть ему,
Чтоб он не
говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть...
Слышит он рассказы снов, примет, звон тарелок и стук ножей, жмется к
няне, прислушивается к ее старческому, дребезжащему голосу: «Милитриса Кирбитьевна!» —
говорит она, указывая ему на образ хозяйки.
Да и Василиса не поверила, — скороговоркой продолжала она, — она еще в успеньев день
говорила ей, а Василисе рассказывала сама
няня, что барышня и не думает выходить замуж, что статочное ли дело, чтоб ваш барин давно не нашел себе невесты, кабы захотел жениться, и что еще недавно она видела Самойлу, так тот даже смеялся этому: какая, дескать, свадьба?
— Ты все глупости
говоришь! — скороговоркой заметила она, глядя в сторону. — Никаких я молний не видала у тебя в глазах… ты смотришь на меня большею частью, как… моя
няня Кузьминична! — прибавила она и засмеялась.
Он понял даже то, что шопотом
говорила няня.
— О, нет! — сказала Долли. — Первое время было неудобно, а теперь всё прекрасно устроилось благодаря моей старой
няне, — сказала она, указывая на Матрену Филимоновну, понимавшую, что
говорят о ней, и весело и дружелюбно улыбавшуюся Левину. Она знала его и знала, что это хороший жених барышне, и желала, чтобы дело сладилось.
Она слышала и шаги Василия Лукича, подходившего к двери и кашлявшего, слышала и шаги подходившей
няни; но сидела, как окаменелая, не в силах ни начать
говорить, ни встать.
Действительно, мальчик чувствовал, что он не может понять этого отношения, и силился и не мог уяснить себе то чувство, которое он должен иметь к этому человеку. С чуткостью ребенка к проявлению чувства он ясно видел, что отец, гувернантка,
няня — все не только не любили, но с отвращением и страхом смотрели на Вронского, хотя и ничего не
говорили про него, а что мать смотрела на него как на лучшего друга.
— Давно,
няня, давно? — поспешно
говорила Кити, садясь на стул и приготовляясь к кормлению. — Да дайте же мне его скорее. Ах,
няня, какая вы скучная, ну, после чепчик завяжете!
— Дела, дела! —
говорила няня. — Вы бы, Корней Васильевич, как-нибудь задержали его, барина-то, а я побегу, как-нибудь ее уведу. Дела, дела!
Но ему
говорили, что все умрут; он спрашивал даже людей, которым верил, и те подтверждали это;
няня тоже
говорила, хотя и неохотно.
Няня забыла и думать, что у сестры животик болит, бросила ее на постельку, побежала к сундуку, достала оттуда рубашку и сарафанчик маленький. Сняла с меня все, разула и надела крестьянское платье. Голову мне повязала платком и
говорит...
—
Няня, не смейте мне ничего
говорить о докторе.
Наконец мать обратила на нас внимание и стала
говорить с нами, то есть собственно со мною, потому что сестра была еще мала и не могла понимать ее слов, даже скоро ушла в детскую к своей
няне.
— Ну же, ну, вылезай,
няня, вытаскивай свой прах-то, —
говорила, смеясь, Лиза.
Вошла
няня.
Говорила,
говорила, долго и много
говорила старуха; Лиза ничего не слыхала.
— Рай у тебя, моя умница, —
говорила, раздевшись в детской,
няня.
Вечером последнего из этих трех дней Женни сидела у печки, топившейся в ее спальне. На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя,
говорила ему, как он будет жить и расти.
Няня Абрамовна сидела на кресле и сладко позевывала.
Все смотрели в пол или на свои ногти. Женни была красна до ушей: в ней
говорила девичья стыдливость, и только
няня молча глядела на доктора, стоя у притолоки. Она очень любила и самого его и его рассказы. Да Лиза, положив на ладонь подбородок, прямо и твердо смотрела в глаза рассказчику.
Когда Розанов писал адрес Вязмитиновой,
няня, увлекаясь,
говорила...
Няне, Марине Абрамовне, пятьдесят лет. Она московская солдатка, давно близкая слуга семьи Бахаревых, с которою не разлучается уже более двадцати лет. О ней
говорят, что она с душком, но женщина умная и честная.
Лиза опять взяла Молешота, но он уже не читался, и видела Лиза сквозь опущенные веки, как по свалившемуся на пол «Учению о пище» шевелилась какая-то знакомая группа. Тут были:
няня, Женни, Розанов и вдруг мартовская ночь, а не комната с сальной обстановкой. В небе поют жаворонки, Розанов
говорит, что
— Ну да как же? Мамаша, правда, сначала узнала через Алену Фроловну, мою
няню; ей ваша Настасья прибежала сказать. Ведь вы
говорили же Настасье? Она
говорит, что вы ей сами
говорили.
А помните ваши рассказы о том, как Колумб открывал Америку и как все закричали: «Земля, земля!»
Няня Алена Фроловна
говорит, что я после того ночью бредила и во сне кричала: «Земля, земля!» А помните, как вы мне историю принца Гамлета рассказывали?
— Вот до чего ваше репортерство довело! —
говорила мне
няня.
— Очень просто. Мне было восемнадцать лет, когда я первый раз приволокнулся за одной весьма миленькой барышней; но я ухаживал за ней так, как будто дело это было мне не внове: точно так, как я ухаживал потом за другими. Собственно
говоря, в первый и последний раз я влюбился лет шести в свою
няню; но этому очень давно. Подробности наших отношений изгладились из моей памяти, да если б я их и помнил, кого это может интересовать?
— Же ву при, —
говорит, — пожалуйста, пусть она с
нянею в моей карете поездит, покатается.
Старушка и
говорит дочери: отпусти меня, я пойду в
няни, и тебе, может, бог поможет одной с детьми управляться.
— Да как не скучать, разве я не вижу? — с жаром начала
говорить няня: — день-деньской один-одинёшенек.
Я имел черт знает какое возвышенное понятие о русских генералах, про которых
няня мне
говорила дива и чудеса, и потому я торжествовал, что увижу генеральшу.
Ольга. Глупости ты
говоришь,
няня. Никто тебя не гонит.
Соня(торопливо,
няне). Там, нянечка, мужики пришли. Поди
поговори с ними, а чай я сама… (Наливает чай.)
— Не знаю-с, маменька переезжает, —
говорила няня.
Маленький Коля ее, начинавший все
говорить, заинтересовался этими сборами и начал приставать к своей
няне.
—
Няня, милая, —
говорила между тем Ксения Яковлевна, — я хочу видеть мать Домаши. Можно ей прийти сюда?
— Да нет же,
няня, я
говорю только правду. Уж давно я люблю его… Оттого мне и недужилось. Как стал он ходить, мне и полегчало, а не от его снадобья.
Она была любимицей барышни и явилась к ней по поручению самой
няни Ядвиги, — так по крайней мер она
говорила, — чтобы передать своей ненаглядной барышне, чтобы она не беспокоилась, что ее
няня хорошо знала о ее прогулках с его сиятельством, но молчала действуя по приказанию Анжелики Сигизмундовны, что даже о предстоящем ее отъезде в Москву
няня Ядвига знала еще накануне, а сегодня утром, следуя приказаниям г-жи Вацлавской, уехала к ней в Петербург, а ее, Марфушу, послала к барышне.
— О, тем лучше! — ответила она. — Я знаю, что моя мать покровительствует нашей любви, как я угадала сразу, и что ты именно тот, кому она меня предназначила, но лгать моей бедной
няне даже для того, чтобы доставить тебе удовольствие… мне тяжело. Во лжи вообще есть что-то ужасно неприятное, чтобы лгать, нужно презирать или того, кому лжешь, или себя самое. Когда я вижу, что Ядвига верит тому, что я ей
говорю, я чувствую, что мне стыдно за ее доверие. Иногда я себя спрашиваю, не принесет ли мне это несчастье?
— Она только о вас и думает, — продолжала
няня, — только о вас и
говорит… Нет вас — ждет не дождется, уехали — тоскует, горюет. Она только и живет, когда вы здесь… Теперь она просто неузнаваема.
— Мне это самое всегда
говорила и
няня… — чуть слышно пролепетала она.
Внукам я рассказала сразу. Не своим, а единственному внуку, которого я знала, — няниному: Ване, работавшему на оловянном заводе и однажды принесшему мне в подарок собственноручного серебряного голубя. Ваня этот, приходивший по воскресеньям, за чистоту и тихоту, а еще и из уважения к высокому сану
няни, был допускаем в детскую, где долго пил чай с баранками, а я от любви к нему и его птичке от него не отходила, ничего не
говорила и за него глотала.
— Помню, что старая моя
няня Катерина в детстве моем
говорила, что мой учитель арифметики Шмидт да еще маршал лорд Кейт знают, кто мои родители.
Через минут десять мы уже уписывали принесенные снизу сторожем мои лакомства, распаковывали вещи, заботливо уложенные
няней. Я показала княжне мою куклу Лушу. Но она даже едва удостоила взглянуть,
говоря, что терпеть не может кукол. Я рассказывала ей о Гнедке, Милке, о Гапке и махровых розах, которые вырастил Ивась. О маме,
няне и Васе я боялась
говорить, они слишком живо рисовались моему воображению: при воспоминании о них слезы набегали мне на глаза, а моя новая подруга не любила слез.
«Это стонет змей Горыныч, который провалился тут сквозь землю», —
говорила няня, употребляя орудия страха, в числе прочих своих убеждений, чтобы неугомонное дитятко перестало возиться и заснуло.
И вдруг я слышу, вбегает экономка и с сердцем кричит что-то об сахарнице, и
няня с сердцем
говорит, она не брала ее.
Через час ко мне пришла
няня и сказала, что у жены истерика. Я пришел; она рыдала, смеялась, ничего не могла
говорить и вздрагивала всем телом. Она не притворялась, но была истинно больна.
— Она умерла без особых страданий, — тихо продолжает сестра, — и до последней минуты вспоминала вас… Уже едва дыша, она заботилась о вас и о вашем ребенке. Просила выбрать ему
няню получше… Просила не выпускать гулять в легкой шинельке.
Говорила, что забыла починить ему старые чулочки. Ах, какая это нежная, полная самоотречения привязанность к вам!..
— Другое дело, —
говорила няня, — если бы это было в деревне. Там, при простых, серых мужиках, и мне, пожалуй, можно было бы позволить наслаждаться кой-чем в том же свободном роде.
Софья (громко). Умер,
няня. Я тебе
говорила.